Фотография

Фотография

Цветная фотография — мужчина, облокотился на низенький парапет над какой-то европейской речкой, узкая спина дугой под песочным плащом, на глаза надвинута желтоватая шляпа с коричневатой лентой, острый нос пускает круги по грязной воде, в пальцах безжизненно висит сигарета. На кончике — столбик лютого пепла. Лица — не считая тонких, желчных губ и носа не видно вовсе. Подбородок затерялся в мешанине воротничков. Ботинки покрыты бурой, городской пылью. Летней пылью, которая так весело вьется вокруг войлочных ступней всех вместе взятых дворников на свете, под которую так хорошо пить холодный крюшон или настойку на каком-нибудь южном фрукте и выплевывать из губной гармошки беспризорные, летние рулады.

Рядом, облокотившись спиной на те же перильца ту же сигарету курит женщина. В летнем плащике, отдающем в белизну, легких, невидимых туфельках, уперевшись разведенными носочками в тяжеленную, мрачную крышку подводных подземелий. На крышке — щербатые, вплавленные буквы "GH". Она русая — завитые пряди обрамляют узкое, скуластое лицо, слегка касаются худых, даже под плащом прозрачных плеч. В этих волосах вязнет, застывает, как муха в янтаре, запах отцветших еще в июле лип, томный, кокетливый запах гниения, пока еще чуть слышный, доносящийся из городского парка, где корни деревьев отдыхают от жаркого полумесяца, укрывшись шепчущей листвой.

Лицо женщины сумрачно и покорно. С чуть вздернутых уголках рта живет неистребимая самоирония, та палочка-выручалочка для приговоренного к вышке, для утопающего и прочих бедных, пропащих недотеп, так и не влезших обратно на домашнюю конвейерную ленту. Подперев локоть рукой, обхватившей талию, она, в момент снимка, отвела сигарету от бледного лица и позволила ленточкам дыма увенчать ее чело призрачной короной… хотя, она, увидев снимок, по привычке, назвала бы ее терновым венцом, или как то в этом роде.

Женщина смотрит куда то прочь, как принято говорить… просто задумалась. Что связывает ее с мужчиной помимо сигарет и этой реки?: Может, она и он прохожие, столкнувшиеся друг с другом на полпути в никуда, ведь как это, должно быть, для них обоих в отдельности привычно под вечер испытывать страшную тревогу, беспокойство неизвестного толка, натягивать первую попавшуюся вещь и спешить, не глядя по сторонам, куда то, куда то… я знаю, куда они спешили — они искали, чувствовали по запаху и слуху место, где умирает день, утягивая за собой очередную фалангу летней фантасмагории, туда, где крыши играют щербатыми мансардами, преображаясь из нищих в принцы. Они шли навстречу друг другу по пыльному мосту, оба — засунув руки в карманы жарких плащей, каждый боясь упустить, потерять и в тоже время понимая, что давным-давно и упустили и потеряли все, что только возможно. Хруст преломленной зажигалки, яркий вкусный огонек сигареты на тусклом мосту — мужчина остановился в усталости. Дань символам и условностям — давным давно он помнит, точнее его протравленный жизнью мозг сознает риторичность ситуации — одинокий человек, мост… надо остановиться. Закурить. Ждать. Просто делать вид, что думаешь.

У женщины то же самое — сотканное из символов: "простите, не угостите сигареткой?" — мужчина деревянно подносит зажигалку к ее оплывшим от жары чертам, равнодушно убирает ее обратно, в просторный карман и курит дальше, чувствуя, что теперь их двое… ничем не связанных, кроме этого летнего вечера и сумасшествия грядущего года, который никому из двоих не принесет ничего, кроме очередных счетов за газ, которым даже не отравишься, за воду, которой не хватит, чтоб заполнить легкие, за электричество, разряд которого не заставит тебя прекратить думать и спрашивать.

Так они и стоят… оба знают, что проведут эту ночь вместе, оба знают, что с утра мужчина проснется в своей мансарде совершенно один и, поджав худые колени под подбородок, жалко и страшно завоет, пытаясь наскрести в душе мелочи хоть на пару сухих слезинок, что женщина скроется с первым трамваем, оставив после себя столбик серого пепла на грязной простыне и пару презервативов, перевязанных заботливым узелком… Оба довольны. Насколько может быть довольно сито, дырявая каска, бочка без дна. На эту ночь они спасены от бесконечных самооправданий и мытарств духа-доходяги — на эту ночь — они люди. Но, боже, как тяжело вырваться из этого привычного единоличия, как сложно впустить в свой мирок еще одного… вот и стоят они, докуривая, наслаждаясь последним летним солнцем, последними мгновениями сумрака одиночества.

Через минуту прогрохочет трамвай, остановится на старом мосту, распахнет насекомые створки, мужчина отправит окурок в последний полет, крепко возьмет женщину за руку и оба унесутся куда то в неизвестность.

140 просмотров

Рейтинг: 0 Голосов: 0

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!